И далее: «…ведению науки подлежат все те данные, которые общество считает достойными сообщения. Одним словом, наука – это то, что преподается» (От науки к литературе). Но вот наш израильский ученый рав Лайтман, скорее всего, с ним не согласится, поскольку к «науке» причисляет также и Каббалу, за изучение коей Сорбонна пока еще дипломов не выдает. В принципе, мы возражать не будем, даже если какой-нибудь университет начнет выдавать дипломы за гадание на кофейной гуще, но отсюда еще не следует, что и мы должны считать гадание наукой, с другой стороны, ведь и наш научный антисемитизм официально еще нигде не преподают, тем не менее мы называем его «научным»; поэтому мы должны определиться в терминах и уточнить, какие методы познания мы считаем научными, а какие нет и почему; для этого сошлемся на очень ясный и однозначный критерий Энгельса, в свое время много повоевавшего с разного рода шарлатанами, почему-то всегда стремившихся выдать себя за ученых, в то время как не припоминается, чтобы кто-нибудь из ученых когда-нибудь выдавал себя за мистика или колдуна, ведь по логике вещей, те, кто действительно верят в мистику, должны бы были с презрением отбрасывать слово «наука» (как то делает Дугин). Итак, в «Диалектике природы» Энгельс написал следующее: «Легко видеть, что это такого сорта наука, которая выдает за естественное то, что она может объяснить, сводя непонятное ей к сверхъестественным причинам. При этом по существу дела совершенно безразлично, назову ли я причину непонятных явлений случаем или богом. Оба эти названия являются лишь выражением моего незнания и поэтому не относятся к ведению науки. Наука перестает существовать там, где теряет силу необходимая связь». Какая может быть «необходимая связь» в мистике или в теологии, где те или иные откровения просто принимаются на веру? Что ж, вера вещь хорошая, только к «науке» ее причислять совершенно незачем, ибо вера, доказанная экспериментально и обоснованная логически, перестает быть верой: либо вы верите, либо вы сомневаетесь и начинаете проверять и доказывать.